Миссионерско-апологетический проект "К Истине": "Иисус сказал… Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня" (Ин.14:6)

ГлавнаяО проектеО центреВаши вопросыРекомендуемНа злобу дняБиблиотекаНовые публикацииПоиск


  Читайте нас:
 Читайте нас в социальных сетях
• Поиск
• Авторы
• Карта сайта
• RSS-рассылка
• Новые статьи
• Фильмы
• 3D-экскурсия

• Это наша вера
• Каноны Церкви
• Догматика
• Благочестие

• Апологетика
• Наши святые
• Библиотека
• Миссия

• Молитвослов
• Акафисты
• Календарь
• Праздники

• О посте

• Мы - русские!
• ОПК в школе
• Чтения
• Храмы

• Нравственность
• Психология
• Добрая семья
• Педагогика
Демография

• Патриотизм
• Безопасность

• Общее дело
• Вакцинация

• Атеизм

• Буддизм
• Индуизм
• Карма
• Йога
• Язычество

• Иудаизм
• Католичество
• Протестантизм
• Лжеверие

• Секты
• Оккультизм
• Психокульты

• Лженаука
• Веганство
• Гомеопатия
• Астрология

• MLM

• Аборты
• Ювенальщина
• Содом ныне
• Наркомания
• Самоубийство

Просим Вас о
помощи нашему
проекту:

WebMoney:
Р320505518138
Е204971180901
Z380407869706

Яндекс.Деньги:
41001796433953

Карта Сбербанка:
4817 7601 1265
4359

Христианское воспитание детей


Как в мальчиках воспитывается мужественность?

Что такое "сильный мужчина"? Матери обычно говорят сыновьям: "Не дерись! Любую проблему можно решить словами". А отцов эти поучения раздражают. И те, и другие хотят видеть сыновей сильными. Но если для пап "сильный" – это способный к силовому решению, то для мам – способный управлять ситуацией.

Как в мальчиках воспитывается мужественность?

Вы, наверное, замечали, что в русской речи вопросительные интонации утвердились на месте повелительных. Это особенно хорошо слышно в брутальных милицейских телесериалах: "Сюда иди?", "Рот закрой?".

Речь меняется сообразно тому, как меняется сознание носителей языка.

Помните замечательных "крапивинских мальчиков" – главных героев мальчишечьей литературы 60–80-х? Их готовность к подвигу и самопожертвованию была готовностью к адреналиновому выплеску. При этом известно, что у многих воспитанников крапивинского клуба "Каравелла" возникали проблемы с вхождением во взрослую жизнь. Она казалась им слишком несправедливой, "низкой", и они ломались. А с мужчинами так быть не должно.

Рассказывают, что секрет "терции" – знаменитого боевого построения испанской пехоты, подвигами которой мальчики и их папы наслаждаются в финале фильма "Капитан Алатристе", заключался, среди прочего, в следующем: это был монотонный изнурительный труд, требовавший от пехотинца всех его сил и всего внимания, так что на "переживания" (страх, смертную тоску, боязнь готового вонзиться в тебя железа) сил просто не оставалось. Так это или не так, но некоторым образом соотносится с рассказами ветеранов нашей войны: мол, боевые столкновения – это десять процентов, а на девяносто процентов война – изнурительная работа: пушку окопай, раскопай да толкай по грязи, лошадь может встать или пасть, а человек нет.

Между тем, официальное советское патриотическое воспитание было почти целиком построено на культе подвига. Подвиги пионеров-героев, подвиги героев Гражданской и Великой Отечественной войн, сочинения на тему "В жизни всегда есть место подвигу" и так далее. Представление о войне как изнурительной работе мальчикам и подросткам не прививалось.

***

Читайте также по теме:

***

А парадокс в том, что на подвиг – выплеск, импульс – может оказаться способен и слабый человек. Терпеть, стиснув зубы, труднее. Но нам об этом не рассказывали.

Было как-то не очень понятно поэтому, почему победу в войне "одержал народ". Это казалось пустой риторикой. Ведь "народ" – это что-то безличное, несубъектное. Победу одержали те, кто колол штыком, бросал горящий самолёт на вражескую колонну и закрывал грудью амбразуру. Это было понятно. А про народ – нет.

Ещё нам говорили, что народ "много вытерпел", но и это мы понимали по-своему. Вытерпел – значит снёс много притеснений, унижений, жестокостей. "Терпеть" означало "сносить". Понятие спортивного и боевого победного терпения нам было плохо знакомо. А уж о трудовом терпении мы и слушать не захотели бы. Скучно. Душа просила романтизма, подвига.

Между тем, мужской характер поверяется не подвигом. Подвиг – это то, что "сверх", за рамками человеческого. А мужским характером называется способность к терпению, преодолению и пониманию того, "как всё устроено". Мужская твёрдость, уверенность (в том числе речевая, интонационная) происходит от знания – "что будет, если я поступлю так", а это знание, в свою очередь, происходит от знания "как всё устроено". Не как должно быть устроено по нашим представлениям о справедливости, а как есть.

Давайте теперь вспомним другого нашего детского классика – Николая Носова. И прежде всего вспомним о таком его качестве, как… занудство. Все эти бесконечные описания труболётов и винтоходов в "Солнечном городе"...

Носов правда очень любил технику. Увлекался радиолюбительством, химией, фотографией. Последнее увлечение привело его в Институт кинематографии. В годы войны он занимался режиссурой учебных военно-технических фильмов. Однажды надо было снять фильм об английском танке "Черчилль". Английский инструктор показал механику-водителю, как управлять танком, и уехал, а дело вдруг не заладилось. Танк выписывал по съёмочному полигону круги и никак не хотел слушаться. Тогда Носов залез в кабину, разобрался и объяснил танкисту его ошибку. До войны он снимал учебные фильмы о тракторах – опыт был.

Для повести "Дневник Коли Синицына" Носов кропотливо изучал литературу по пчеловодству и посещал пасеку. Процесс выращивания цыплят в "Весёлой семейке" расписал досконально, включая возможные ошибки. Приступая к "Незнайке на Луне", на всякий случай изучил работы Циолковского – зачем? Зануда…

Сегодня мы удивляемся: ишь, как он в "Незнайке на Луне" капитализм верно изобразил! А ведь знал о нём, в основном, по книжкам, да и полвека уже прошло....

У классики вообще есть такая особенность – она в любое время воспринимается современно. Потому что затрагивает основы человечьего бытия, которые неизменны. Когда, например, происходит действие рассказа "Мишкина каша"? Вроде бы неважно, когда. В детстве!

А между тем, важно.

Чем заняты в рассказе "Мишкина каша" Коля и Мишка? Тем же, чем и все остальные дети в то время: хотят есть. Ведь рассказ-то был написан в 1945 году...

Правда, у Коли с Мишкой в отличие от большинства тогдашних детей всё-таки есть продукты.

"Сыпь крупы побольше!.."

"Нарезали мы хлеба, намазали его вареньем…"

"Масло попробовали без хлеба есть – тошно…"

Этакая "лакировка действительности". На самом деле – попросту обобщение. Оно позволяет читать рассказ о том, как варить кашу и выпутываться своими силами из затруднительных ситуаций, и через пятьдесят лет.

Пап у Мишки и Коли покамест нет. Есть мамы и тётя Даша. Их папы появятся в "Весёлой семейке": мелькнут пару раз, скажут пару фраз косвенно прямой речью, и всё. У носовских детей проблема с папами. Воспитывают их матери. Могут, например, запретить брать керосиновую лампу для инкубатора. Могут сказать страшные слова: "Пусть лучше у меня совсем не будет сына, чем будет сын вор" (рассказ "Огурцы"). А вместо пап – всё больше какие-то "дяденьки": милиционеры, управдомы, стекольщики...

Дело в том, что, когда эти рассказы писались, отцов у большинства детей действительно не было. Они на войне погибли. Вот и не хотел Носов растравлять своим читателям душу.

Но есть в носовской литературной безотцовщине ещё одна закавыка, связанная и с личной судьбой писателя, и с тем, что называется "творческим методом". Считается, что в первом произведении писателя, как в эпиграфе, зашифровано содержание всего последующего творчества. Как в яблочном зёрнышке уже таится целое дерево. Первый рассказ Носова "Затейники" увидел свет до войны, в 1938 году, а никакого отца в нём нет. "Мама ушла в магазин", – а про отца ничего.

У самого Носова, судя по автобиографической повести "Тайна на дне колодца", отношения с отцом складывались непросто. Коля очень любил отца и очень остро переживал его, скажем так, неидеальность. Тот был человеком "лёгким" и легкомысленным – полной противоположностью серьёзному, трудолюбивому Коле.

Думается, что "заретушированность" отцов в носовских рассказах – это такой невольный педагогический приём, отчасти порождённый личным опытом (нельзя было писать папу "с натуры", хотелось быть не таким, как родной отец, не таким, какими часто бывают отцы – со слабостями и недостатками), отчасти – временем, в которое рассказы писались. В эпоху, когда отцов действительно не хватало (мужские утвердительные интонации начали уходить из речи именно воспитываемых матерями послевоенных мальчишек: мужчины стали говорить с женским интонационным повышением в конце фразы – так, как говорили у них в семье), – в эти годы Носов для своих читателей сам был отцом.

Писатель Николай Носов с детьми

Писатель Николай Носов с детьми

И каким!.. Обратим внимание: Носов никогда не обращается к читателям с нотацией или призывом: "Делайте так-то и так-то". Просто его герои сами поступают как нужно. А ведь по натуре, повторимся, он был занудой! Почитайте его адресованные взрослым "Иронические юморески", это же кошмар, уши в трубочку! Учит, наставляет, нудит, нудит… А в детских рассказах этого нет.

Возьмём психологический триллер "Бенгальские огни". Мишка испортил мамину кастрюлю – так сточил напильником, что она в сковородку превратилась. Вроде бы "вставной аттракцион" такой, шутка. А где же мораль? А вот она:

"– Что же тебе мама сказала?

– Ничего не сказала. Она ещё не видела.

– А когда увидит?

– Ну что ж… Увидит так увидит. Я, когда вырасту, новую кастрюлю ей куплю.

– Это долго ждать, пока ты вырастешь!

– Ничего".

Пауза, конец диалога. Нечего сказать, Мишке.

Разве дети не поняли, что Мишка поступил (не с кастрюлей, а с мамой) нехорошо? Поняли прекрасно, почувствовали. Но если бы их стали тыкать в это носом, возникло бы противодействие давлению и отторжение педагогической морали: "Да ладно... Подумаешь… Ещё чего!"

Посмотрим, кстати, как дальше развивается в рассказе конфликт между рассудительным Колей и авантюристом Мишкой.

Они отправляются в лес за ёлками. Коля свою выбрал быстро, а Мишка долго капризничал. В лесу стемнело, и мальчики заблудились. Мишка недоумевает: "Я ведь не виноват, что так рано наступил вечер". –

"А сколько ты ёлку выбирал?

А сколько дома возился?" – как бы ворчит Коля (а на самом деле объясняет читателю, что да, Мишка виноват).

По колено в снегу мальчики блуждают по лесу. Мишке чудятся опасности, и он выдумывает разные по-детски несерьёзные пути их преодоления, Коля по-взрослому реалистично критикует его проекты с позиций их практической осуществимости.

В конце концов, Мишка падает с обрыва и ушибает ногу. Не может идти. Коля вскипает: "Горе мне с тобой! То ты с бенгальскими огнями возился, то ёлку до самой темноты выбирал, а теперь вот зашибся… Пропадёшь тут с тобой!"

Мишка отвечает, как бы по инерции скандала: "Можешь не пропадать!"

Кажется, вот сейчас конфликт достигнет кульминации, станет непримиримым… Но нет. Неожиданно Мишка предлагает: "Иди один. Это всё я виноват. Я уговорил тебя за ёлками ехать".

Пылким натурам свойственно благородство.

Но Коля и к этому порыву относится критично: "Вместе приехали, вместе и вернуться должны". В этой чеканной формуле звучит взрослая непререкаемость, чувствуется несколько даже унылая детерминированность взрослого мира, взрослая обречённость на правоту.

И вооружившись верным учением, Коля находит техническое решение проблемы (хотя обычно в их паре фонтанирует идеями Мишка) – сажает Мишку на ёлку и тащит, как на санях.

Вторую ёлку пришлось оставить. И это становится причиной продолжения конфликта потом, после спасения.

"– Отдай её на сегодня мне, – говорит Мишка, – и дело с концом".

Ах, как это мило и узнаваемо. "Посади свинью за стол…" Пока Коля приходит в себя от такой наглости, Мишка предлагает торг на грани отчаяния: "Возьми мои лыжи, коньки, волшебный фонарь, альбом с марками. Ты ведь сам знаешь, что у меня есть. Выбирай что угодно". (У него действительно сложное положение, ведь он пригласил ребят на бенгальские огни, а ёлки теперь не будет.)

И Коля неожиданно соглашается. Но требует взамен не лыжи, не коньки (хотя это цена очень высокая), а живое существо – собаку Дружка. Всерьёз ли? Прямо дьявол-искуситель какой-то!..

"Мишка задумался. Он отвернулся и долго молчал. Потом посмотрел на меня – глаза у него были печальные – и сказал:

– Нет, Дружка я не могу отдать".

Мишка выдерживает нравственное испытание, и Коля вознаграждает его за это: "Ну ладно, тогда бери ёлку даром". То есть сперва задаёт задачку, а затем поощряет ученика за правильное решение.

Заметим, что при всей своей правильности и незаменимости Коля во всех рассказах цикла персонаж как будто фоновый, служебный. Будь он единственным героем, про него и рассказать было бы нечего, никаких интересностей. Это же Мишка превращает готовку каши в трудное приключение, Мишка придумывает делать инкубатор и кататься на автомобильном бампере, Мишка своим несносным поведением драматизирует строительство катка и так далее. (Даже в рассказе "Тук-тук-тук" ночные страхи Коли и Кости провоцирует Мишка – тем, что кладёт под подушку топор, перед тем как крепко и спокойно заснуть.) А чем интересен Коля?

Тем, что он вообще не ребёнок. Он замаскированный взрослый. Авторская функция. Удивительно ли, что Носов назвал его своим именем? Ведь когда отцов не хватает, кто-то должен их заменять. Ну, хотя бы показывать, какие они бывают. Что делают. Что должны уметь. Для чего нужны.

Журнал "Лучик" - 08.12.2017.

 

 
Читайте другие публикации раздела "Христианское воспитание детей"
 

Миссионерско-апологетический проект "К Истине"

Читайте также:



© Миссионерско-апологетический проект "К Истине", 2004 - 2019

При использовании наших оригинальных материалов просим указывать ссылку:
Миссионерско-апологетический "К Истине" - www.k-istine.ru

Рейтинг@Mail.ru